Когда зависимость становится убежищем

Иногда вещество нужно человеку не столько для того, чтобы что-то почувствовать, сколько для того, чтобы перестать чувствовать. Оно приглушает страх, стыд, бессилие, воспоминания — всё то, что в какой-то момент оказалось невозможно выдержать. И тогда зависимость можно увидеть не только как разрушительное поведение, но и как способ психики защищать себя от непереносимого опыта.

Ноэль Бертон в статье «В поисках потерянных девочек: множественность и диссоциация в терапии аддикций» предлагает рассматривать химическую зависимость через механизм диссоциации. Диссоциация позволяет человеку отделяться от переживаний, которые оказываются слишком болезненными или психически непереносимыми. Особенно значимым в формировании такой защиты может становиться ранний травматический опыт, в том числе физическое или сексуальное насилие. То, что ребёнок не смог осмыслить, связать и включить в непрерывную историю самого себя, может сохраняться в виде разъединённых состояний и переживаний.

Для человека с зависимостью диссоциация становится своего рода убежищем от травматических воспоминаний, стыда, вины, бессилия и безнадёжности. Ему может быть трудно распознавать собственные чувства и говорить о них; внутренняя фантазийная жизнь оказывается бедной, а возможность использовать воображение для самоуспокоения — ограниченной. Бертон описывает таких пациентов как «отрезанных» от собственного бессознательного и словно «забальзамированных» в успокаивающей ригидной взрослости.

В этом контексте употребление приобретает особую психическую функцию. Бертон писала о «тумане интоксикации», который размывает острые границы интенсивных эмоциональных и телесных состояний. Вещество не просто приносит удовольствие или облегчение: оно может создавать такое состояние сознания, в котором человеку становится легче не знать, не помнить и не чувствовать то, с чем иначе пришлось бы встретиться непосредственно. Тогда зависимость начинает поддерживать уже существующую диссоциативную систему.

В терапии мы поэтому можем сталкиваться не просто с человеком, пытающимся отказаться от вещества, а с различными, порой плохо связанными между собой состояниями его личности: беспомощным ребёнком, ищущим утешения; взрослым, понимающим разрушительность происходящего; частью, которая хочет изменений, и той, для которой любое изменение означает опасность. Бертон сравнивала терапевта с миротворцем, задача которого — помочь этим конфликтующим частям постепенно вступить в диалог друг с другом. Речь идёт не о том, чтобы быстро устранить одну из них, а о возможности связать то, что прежде существовало раздельно.

Тогда важным становится вопрос не только «как прекратить употребление?», но и «что именно употребление помогает человеку не переживать?». Какое чувство необходимо заглушить? От какого знания приходится отстраняться? Что становится настолько страшным, что даже разрушительная зависимость ощущается более безопасной, чем встреча с самим собой? В этом смысле диссоциация говорит не только о травме, но и о том, насколько необходимой когда-то была эта защита.

Особенно интересной мне кажется мысль Бертон о надежде. Обычно мы предполагаем, что надежда должна однозначно помогать пациенту. Но для человека, годами поддерживавшего внутреннее равновесие благодаря диссоциации, сама возможность изменения способна стать источником тревоги. Надежда означает, что привычная защитная система больше не является единственно возможной. А значит, появляется перспектива приблизиться именно к тем переживаниям, от которых она так долго защищала. Поэтому надежда может одновременно притягивать и пугать, вызывать желание двигаться вперёд и сопротивление этому движению.

В работе с зависимостью поэтому трудно говорить о простых решениях. Понимание диссоциации не отменяет разрушительных последствий употребления и необходимости работы с самой зависимостью. Но оно позволяет задать другой вопрос: какую психическую задачу эта зависимость выполняет для конкретного человека? И если постепенно становится возможным выдерживать чувства, которые прежде приходилось эвакуировать, заглушать или отделять от себя, то необходимость в прежнем убежище тоже может начать меняться.

Возможно, одна из задач терапии здесь заключается именно в этом: не отнять у человека защиту раньше, чем у него появится возможность жить без неё, а постепенно помочь ему перестать бояться тех частей самого себя, от которых когда-то пришлось отделиться.

Библиография
Бертон Н. (2005). «В поисках потерянных девочек: множественность и диссоциация в терапии аддикций». Психоаналитические диалоги, том 15, выпуск 4. Перевод Юлии Моталовой.