Выкормить

Кормление новорождённого занимает огромную часть первых недель материнства. Но за многократно повторяющимся телесным действием — приложить к груди, накормить, успокоить — постепенно разворачивается нечто большее. В психоаналитическом прочтении это один из первых опытов отношений: зависимости и удовлетворения, ожидания и разочарования, близости и постепенного отделения.

В первые недели жизни ребёнок может прикладываться к груди восемь–двенадцать раз в сутки, а иногда и чаще — например, в периоды так называемого cluster feeding. Продолжительность кормлений сильно различается, поэтому суммарно женщина действительно может проводить с младенцем у груди много часов в сутки. К вечеру остаётся ощущение, будто весь день прошёл в одном и том же положении: ребёнок ел, заснул, проснулся — и снова оказался у груди. Затем наступает утро, и всё повторяется.

На производство молока также требуется значительная энергия: во время грудного вскармливания организму женщины обычно необходимо около 450–500 дополнительных килокалорий в сутки. Но физическая нагрузка — лишь одна сторона этого опыта. Мне кажется, во время кормления происходит ещё и интенсивная психическая работа, которую в первое время мать во многом совершает и за себя, и за своего ребёнка.

Интересно само русское слово «выкормить». В отличие от более нейтрального «накормить», оно предполагает длительность процесса и некоторый результат. Накормить можно сейчас, утолив голод. Выкормить — значит провести другого через определённый период его жизни, поддерживая его существование собственными ресурсами. Поэтому в этом слове слышится не только пища, но время, повторение, телесная отдача и постепенно происходящее становление.

С психоаналитической точки зрения кормление младенца можно рассматривать как один из первых опытов объектных отношений. В теории Мелани Кляйн грудь становится для младенца первым объектом: удовлетворяющая грудь переживается как «хорошая», отсутствующая или не удовлетворяющая — как «плохая». Разумеется, речь идёт не о сознательной оценке матери и даже не столько об анатомической груди, сколько о самых ранних способах переживать удовлетворение и фрустрацию. Вместе с ними появляются любовь и ярость, желание обладать объектом и разрушить его, зависть и благодарность.

Кормление неизбежно содержит оба опыта. Иногда грудь приходит тогда, когда она нужна. Иногда приходится ждать. Иногда молоко течёт легко, иногда нет. Иногда младенец насыщается, иногда продолжает беспокоиться. Таким образом, постепенно появляется опыт того, что удовлетворение существует, но оно не абсолютно; хороший объект может исчезать и возвращаться, а дискомфорт — сменяться облегчением.

Здесь становится важна и бионианская идея контейнирования. Младенец испытывает голод, боль, возбуждение, страх, но ещё не способен понять, что именно с ним происходит. Эти состояния переживаются непосредственно, почти катастрофически. Мать принимает их: берёт ребёнка на руки, пытается понять причину плача, кормит, успокаивает, выдерживает его возбуждение. Она как будто временно выполняет за него работу мышления — принимает хаотическое переживание и возвращает его в более переносимой форме.

В этом смысле кормление оказывается чем-то большим, чем утоление голода. Ребёнок получает не только молоко, но и многократно повторяющийся опыт: возникло невыносимое состояние — появился другой человек — что-то произошло — стало легче. Постепенно между телесным ощущением и возможностью пережить его возникает связь. Именно эту психическую функцию Бион описывал через отношения контейнера и контейнируемого.

Кормление входит и в то, что Винникотт называл холдинговой средой. Мать буквально удерживает младенца: его тело поддержано её руками, он ощущает тепло, запах, голос, движение, ритм дыхания. Но «удерживание» означает не только физический контакт. Это достаточно предсказуемая среда, в которой младенцу не приходится слишком рано сталкиваться с переживаниями, для которых у него ещё нет психических средств.

При этом психоаналитическую функцию кормления не следует сводить исключительно к грудному молоку. Возможность успокаивать, удерживать, замечать состояние младенца и постепенно придавать ему смысл существует и при других способах кормления. Грудь занимает особое место в классической психоаналитической теории и в телесном опыте грудного вскармливания, но сама материнская функция значительно шире анатомической груди.

Есть и другая сторона — то, что кормление делает с самой женщиной. Грудь внезапно оказывается способной буквально поддерживать жизнь другого человека. В этом есть мощный нарциссический компонент: переживание собственной необходимости, продуктивности, почти всемогущества. «Я произвожу то, чем живёт мой ребёнок». Но рядом с этим находится противоположное переживание — зависимости самой матери от потребностей младенца. Её тело больше не принадлежит только ей: она отдаёт молоко, время, сон, энергию, свободу движения и возможность распоряжаться собственным телом совершенно самостоятельно.

Поэтому кормление может содержать одновременно любовь и нежность, удовольствие и раздражение, гордость и ощущение захваченности. Эта амбивалентность не противоречит материнской любви — скорее, она является частью реального материнства. Там, где существует огромная зависимость одного человека от другого, неизбежно появляются очень интенсивные чувства с обеих сторон.

В этом смысле кормление можно рассматривать и как повторяющийся ритуал соединения и расставания. Ребёнок приближается к материнскому телу, насыщается и вновь отдаляется. Через некоторое время потребность возвращается, и встреча происходит снова. Тысячи таких маленьких циклов близости и отделения постепенно создают опыт отношений, в которых можно соединяться, расходиться и снова находить друг друга.

И, возможно, именно поэтому мне кажется таким точным слово «выкормить». В нём есть не только представление о том, сколько молока получил ребёнок. Есть другой человек, который в течение долгого времени отдаёт ему часть собственных ресурсов, выдерживает его потребность, пытается понять его состояния и постепенно допускает всё большую отдельность.

Мать кормит ребёнка молоком. Но одновременно между ними формируется первый язык отношений — ещё без слов, состоящий из голода и насыщения, появления и исчезновения, ожидания, прикосновения, удовольствия, раздражения и возвращения.

И ребёнок постепенно обнаруживает: рядом существует другой человек, от которого он зависит, но который всё же является не им самим.