О фильме "Франкенштейн" (2025)

Фильм «Франкенштейн» Гильермо дель Торо — это не столько история о создании чудовища, сколько о непрожитом горе, одиночестве и неспособности человека выдерживать собственные чувства. В этом тексте я предлагаю психоаналитический взгляд на отношения творца (Виктора Франкенштейна) и его творения (Существа), рассматривая их как разные части одной психики.

Виктор совершил невозможное: собрал из частей мёртвых тел целого человека и вернул его к жизни. Существо родилось сразу большим и сильным, способным чувствовать боль, страх и холод, но совершенно неспособным хоть что-то понять. Его тело было готово, а разума, способного осмыслить происходящее, не было и в помине. Единственное слово, которое Существо могло выговорить, было имя его создателя, Виктор.

Несмотря на то, что Виктор долго готовился к этому эксперименту, всё случилось гораздо быстрее, чем он успел понять, ЧТО натворил. О судьбе того, кого он хотел создать, Виктор не задумывался ни секунды, был слишком одержим идеей победить смерть. А когда рождение состоялось, то не выдержал его: испугался, отшатнулся и убежал.

Не в силах справиться с собственным ужасом, Виктор посадил Существо на цепь и запер его в подвале, подальше от собственных глаз. Он злился и раздражался. А Существо лишь твердило: «Виктор, Виктор», и было неспособно на большее.

Но когда нам не удаётся что-то пережить, то это никуда не девается, оно ищет выход, если не в мысли, то в действии. На этом, по сути, и держится весь сюжет фильма: на долгих поисках того единственного человека, кто согласился бы принять Существо таким, какое оно есть.

Что же сделало Виктора таким бесчеловечным?

Каждая жестокость уходит корнями в какую-то невыносимую боль. Его горячо любимая мать — единственный по-настоящему близкий ему человек — умерла в родах, разрешаясь вторым ребенком. Это была первая и главная потеря в жизни Виктора, и рядом не нашлось никого, кто помог бы её пережить.

Его отец Леопольд, известный хирург, в жизни сына почти не участвовал, а после смерти жены направил всё оставшееся тепло на младшего сына, Уильяма. Когда маленький Виктор спросил его о неизбежности смерти, отец ответил сухо, голым фактом, без тени сочувствия: со смертью бороться бесполезно, и точка.

Тогда Виктор поклялся себе, что станет лучше отца, и посвятил всю жизнь поиску оружия против самой смерти. И замахнулся он куда дальше, чем когда-либо смел отец: не смириться с концом, а буквально отменить его.

Создание Существа не было жестом любви, а скорее способом обойти стороной непрожитое горе. Вместо того чтобы оплакать мать, Виктор создал тело, способное вместить бессмертие.

Есть в этой истории одна деталь, которая говорит сама за себя: мать Виктора Клэр и невесту его брата Элизабет играет одна и та же актриса, Миа Гот. Другую женщину Виктор так и не встретил.
Он словно ходит по замкнутому кругу, снова и снова возвращаясь к одному и тому же образу матери, которую по-настоящему так и не оплакал. В день, когда она умерла, время для него остановилось.

У этой истории есть ещё один сквозной сюжет – это одиночество, которое передаётся «по наследству». Маленький Виктор, потеряв мать, рос до крайности одиноким. Взрослый Виктор выбрал одиночество уже сам: работал в одиночку, порвал с академической средой, не подпускал к себе даже тех, кто разделял его взгляды. А его собственное творение, Существо, мечтало лишь об одном: о компаньоне, о ком-то настолько же одиноком и настолько же непохожем на остальных, как и оно само.

И всё же Существо стало человеком. Помогли этому вовсе не объяснения и не воспитание, а то, что наконец-то нашёлся кто-то, кто не убежал и не напал. Сначала это была Элизабет, но главную работу проделал слепой старик, которого собственная семья когда-то оставила одного в лесном домике. Он не мог видеть Существо и поэтому не боялся его.

Зрение работает как канал, по которому испуг мгновенно превращается в действие: бей / беги. У слепого старика этого канала попросту не было, зато был слух, и он слушал. Так, шаг за шагом, Существо научилось думать и понимать, кто оно такое.

Получается, чтобы вынести чужую боль, нужна вовсе не острота восприятия. Нужно умение не реагировать сразу, вытерпеть неизвестность и не спешить с выводом.

Меня в этом фильме поразил ещё один персонаж — это лёд. Картина начинается и заканчивается в арктических льдах, где-то у Северного полюса: в пространстве без времени, где нет ни смены сезона, ни укрытия, ни тепла, ни возможности спрятаться — ничего, что напоминало бы о ходе жизни.

Всю жизнь Виктор убегал от мысли о смерти с помощью науки. Теперь бежать было некуда. И только оказавшись на смертном одре, он пережил единственную трансформацию, на которую был способен: посмотрел на Существо как на сына, а не как на ошибку. Он наконец проделал ту самую работу горя, которой не случилось после смерти матери. Только было уже слишком поздно, чтобы исправить что-либо.

Существо же, в отличие от Виктора, не могло ни умереть, ни постареть — оно было обречено жить вечно, в одиночестве. И здесь, кажется, и кроется ответ на вопрос, кто в этой истории настоящее чудовище: не сшитое из мёртвых частей тело, а разум Виктора, который не смог его принять.

Но бессмертие, доставшееся Существу, все-таки не проходит бесследно. Его история трогает капитана корабля настолько, что тот разворачивает судно домой вместо погони за славой. Эта удивительная способность — вынести чужую боль и ответить на неё не разрушением, а состраданием — обрывает эту цепочку боли.

Это очень грустный фильм, с трагическим финалом, который показывает, что ужас рождается не в момент создания, а позже, когда мы отказываемся выдержать то, что у нас теперь есть, будь то ребёнок, чувство, утрата или непохожесть на других. Чудовищами нас делают не наши творения, а то, что мы отказываемся признать в них самих себя.