Можно ли оставаться человеком в эпоху ИИ?

ИИ всё чаще делает за нас то, что прежде требовало усилия, ожидания, сомнения или встречи с другим человеком. Он отвечает, подсказывает, ведёт по маршруту, развлекает и даже предлагает утешение. Но что происходит с нашей внутренней жизнью, если всё меньше переживаний приходится выдерживать самостоятельно?

В прошедшее воскресенье я слушала лекцию Эми Леви «Скорбь и меланхолия в эру искусственного интеллекта», где она рассуждала о том, можно ли оставаться человеком в век технологий. И если да, то как долго? Какое значение искусственный интеллект вообще приобретает для человеческой психики?

Наверное, меня эта тема задела ещё и потому, что сама я принадлежу к людям, которые почти «живут» с гаджетом в руке. Телефон — одно из первых, что я вижу утром, и последнее перед сном. Я пользуюсь смартфоном, полагаюсь на ответы ChatGPT, следую навигатору, захожу в социальные сети. И одновременно всё время думаю о детях: ограничивать ли экранное время, ставить ли лимиты на игры, когда покупать первый телефон, когда разрешать социальные сети? А если ребёнок не играет в популярные игры и не знает персонажей, которыми живут его сверстники, не оказывается ли он исключённым из современной формы социализации?

Есть что-то тревожное в том, что наши дети, возможно, ещё сильнее, чем мы, растут внутри ритмов, созданных цифровой средой, — независимо от того, держат они уже смартфон в руках или нет. Иногда это вызывает у меня ощущение поезда, который набрал скорость, но неизвестно, есть ли у него тормоза. Будущее представляется миром, где у каждого наушники в ушах, телефон в руке и взгляд, который скользит сквозь реальность, всё реже встречаясь со взглядом другого человека.

Леви обращалась к идеям Юваля Ноя Харари и описанному им датаизму — мировоззрению, в котором всё большее значение приобретает поток и обработка данных, а часть человеческой способности принимать решения постепенно передаётся алгоритмам. Саму технологию Леви рассматривает не просто как инструмент, а как нового «Другого», способного входить в отношения с нашей психикой; в её книге The New Other появляется и образ смартфона как своего рода «cult groomer» — устройства, которое сначала привлекает, а затем всё глубже организует наше внимание и поведение.

Пожалуй, здесь и возникает вопрос об автономии. Мы добровольно отдаём цифровой среде всё больше функций: память, ориентирование, поиск информации, выбор музыки и фильмов, иногда даже способность формулировать собственные мысли. Нас избавляют от необходимости ждать, скучать, вспоминать, искать слово, оставаться наедине с неясным чувством. Но именно эти состояния когда-то создавали пространство, в котором могла происходить психическая работа.

Леви говорила о том, что ещё относительно недавно одиночество, тоска, желание, неудовлетворённость могли оставаться с человеком достаточно долго, чтобы стать переживанием. Сегодня едва возникает пустота, её можно немедленно заполнить: сообщением, видео, лентой, музыкой, ответом чат-бота. Эмоция словно не успевает развернуться. Она прерывается следующей стимуляцией ещё до того, как приобретает форму и смысл.

Мы видим людей, постоянно подключённых к потоку контента, который почти не оставляет возможности ничего не делать: погрузиться в воспоминание, помечтать, поскучать, почувствовать отсутствие другого. Даже в очень интимные моменты — например, укладывая ребёнка спать, — рука почти автоматически тянется к телефону. Мы уже не только пользуемся цифровой средой. Всё чаще мы психически существуем внутри неё.

Особенно тревожным становится вопрос о том, что происходит, когда технология начинает занимать место человеческого объекта. Леви рассказывала историю 14-летнего Сьюэлла Сетзера III, который эмоционально привязался к чат-боту Character.AI. После его смерти мать подала иск против компании, утверждая, что взаимодействие с ботом усугубило состояние сына и способствовало трагическому исходу. Это именно утверждения судебного иска, а не установленная причинно-следственная связь, поэтому здесь важно быть точными. Но сама история ставит чрезвычайно важный вопрос: что происходит, если технология предлагает человеку практически идеального собеседника — всегда доступного, заинтересованного, принимающего, готового отвечать и почти никогда не требующего выдерживать сложность реального другого?

Человеческий другой неудобен. Он может не понять, не ответить, отвернуться, устать, иметь собственные желания. Отношения требуют способности выдерживать разочарование, зависимость, различие и невозможность полного совпадения. ИИ-компаньон способен создать фантазию отношений без значительной части этих ограничений. Возможно, именно поэтому он оказывается столь притягательным: рядом как будто появляется другой, который гораздо легче приспосабливается к нашим потребностям.

Но если другой никогда по-настоящему не является другим, что происходит с нашим собственным внутренним миром? Если тоску можно немедленно заглушить, одиночество — заполнить, вопрос — мгновенно разрешить, а тревогу — успокоить синтетическим откликом, остаётся ли пространство, в котором человек может встретиться с самим собой?

Конечно, развитие технологий невозможно просто отменить. И, вероятно, вопрос не в том, чтобы объявить ИИ врагом или попытаться вернуться в мир до смартфонов. Технология одновременно расширяет наши возможности и отвечает на вполне человеческое желание облегчить боль, уменьшить неопределённость, быстрее получить знание и быть услышанными.

Поэтому мне кажется особенно важным не столько спрашивать, как остановить искусственный интеллект, сколько замечать, что именно мы постепенно отдаём ему делать за нас.

Может быть, сопротивление нужно не для того, чтобы выиграть войну с технологиями. Может быть, оно нужно только для того, чтобы сохранить некоторое пространство между импульсом и ответом, между одиночеством и его немедленным заполнением, между вопросом и готовым знанием.
То есть — чтобы немного замедлить процесс.

Библиография
Levy A. (2026). The New Other: Alien Intelligence and the Innovation Drive. Karnac Books.
Harari Y. N. Homo Deus: A Brief History of Tomorrow.