Что бесплодие говорит нам о жизни и смерти

Невозможность зачать ребёнка переживается не только как утрата желанного будущего. Она может сталкивать человека с гораздо более трудным знанием: жизнь не подчиняется нашей воле, рождение всегда содержит элемент случайности, а продолжение себя в следующем поколении никому не гарантировано.

Бесплодие сталкивает человека не только с ощущением неудачи и болезненным сравнением себя с другими. Оно может затрагивать более глубокий пласт опыта — осознание того, что мы не всесильны, не являемся исключением из природного порядка и не можем обеспечить себе бессмертие.

Рождение и смерть находятся на противоположных границах человеческой жизни, но психологически оказываются тесно связанными. И то и другое напоминает о пределах нашего контроля.

Мы ничего не знаем о собственном зачатии и почти ничего не можем знать о своей смерти. Наше существование само по себе стало результатом множества случайных совпадений. Почему именно этот сперматозоид оплодотворил именно эту яйцеклетку? Почему появился именно этот человек, а не кто-то другой?

Сознательно мы понимаем, что смерть окончательна и необратима. И всё же большая часть человеческой культуры направлена на то, чтобы отсрочить её наступление. Мы поручаем врачам и учёным сохранять жизнь, лечить тяжёлые заболевания, пересаживать органы, замедлять старение и расширять границы возможного.

Со временем технологии стали помогать не только продлевать жизнь, но и создавать условия для её возникновения.

С появлением вспомогательных репродуктивных технологий вопрос о случайности рождения приобрёл новое измерение. Решение о том, какой эмбрион будет перенесён, теперь частично зависит от медицинских процедур, лабораторных критериев и человеческого выбора. То, что прежде происходило исключительно внутри тела и оставалось скрытым, становится наблюдаемым, оцениваемым и управляемым.

ЭКО словно переводит зачатие из области тайны в область технологии. Но это не означает, что тайна исчезает. Даже когда оплодотворение происходит в лаборатории, невозможно полностью объяснить, почему один эмбрион развивается, другой перестаёт развиваться, одна попытка приводит к беременности, а следующие оказываются безуспешными. Технология расширяет возможности контроля, но не отменяет случайность.

Возможно, именно поэтому многочисленные попытки ЭКО могут становиться настолько изнурительными. Женщина оказывается между обещанием управляемости и постоянным столкновением с тем, что результат по-прежнему невозможно гарантировать.

Каждый новый протокол может поддерживать надежду: ещё одна попытка, ещё одна схема, другая клиника, другой врач, дополнительное обследование. И одновременно каждая неудача вновь возвращает к пределу — к знанию о том, что тело и жизнь не подчиняются одной только силе желания.

Желание иметь ребёнка, конечно, не сводится к стремлению продолжить себя. Оно может быть связано с любовью, заботой, фантазиями о материнстве, отношениями с собственными родителями и желанием создать семью. Но в нём может присутствовать и другая, менее осознаваемая сторона: надежда оставить после себя продолжение.

Ребёнок становится носителем фамилии, семейной истории, черт лица, жестов, привычек и генетического наследия. В этом смысле рождение следующего поколения может давать человеку ощущение, что какая-то его часть переживёт собственную смерть. Бесплодие способно разрушать эту фантазию символического бессмертия.

Оно напоминает не только о невозможности зачать ребёнка сейчас, но и о том, что линия продолжения может оборваться. Поэтому переживание бесплодия иногда оказывается гораздо шире медицинской проблемы. Оно затрагивает идентичность, отношения с телом, представление о будущем и собственное место в последовательности поколений.

Репродуктивные технологии обещают освободить человека от части природных ограничений. Они действительно позволяют родиться детям, которые прежде, возможно, не появились бы на свет. Но вместе с новыми возможностями возникают и новые выборы.

Сколько попыток продолжать? Когда остановиться? Как относиться к эмбрионам, которые не были перенесены? Что считать лечением, а что — уже невозможностью признать утрату? Где заканчивается настойчивость и начинается зависимость от самой процедуры? На эти вопросы невозможно ответить одинаково для всех.

Для одной женщины следующая попытка ЭКО может быть осмысленным продолжением пути. Для другой — способом отложить встречу с горем. Иногда медицинская программа поддерживает надежду, а иногда постепенно превращается в систему, внутри которой вся жизнь начинает подчиняться следующему протоколу.

В таком случае остановка переживается не просто как отказ от лечения. Она может означать признание того, что желанный ребёнок, возможно, не появится. А вместе с ним придётся оплакать не только беременность, но и целое будущее: себя как мать, воображаемого ребёнка, семью, которая должна была сложиться, и продолжение собственной истории.

Именно поэтому психоаналитическая работа с бесплодием и многочисленными попытками ЭКО не может ограничиваться поддержкой надежды или подготовкой к очередному лечению.
Не менее важно создавать пространство, в котором можно говорить о зависти, гневе, стыде, вине, ненависти к собственному телу, страхе остановиться и невозможности признать предел.

Иногда задача терапии состоит не в том, чтобы помочь человеку принять определённое решение, а в том, чтобы вернуть ему способность думать там, где прежде оставались только срочность, медицинские назначения и необходимость немедленно действовать.

Репродуктивные технологии дают человеку возможность в некоторой степени преодолеть власть природы. Но они не освобождают его от необходимости сталкиваться с конечностью, неопределённостью и утратой.

Возможно, поэтому бесплодие и ЭКО заставляют нас задуматься не только о том, как возникает жизнь. Они возвращают нас и к другому вопросу: что мы готовы пережить, чтобы продолжить себя, и что происходит с нами, когда это продолжение оказывается невозможным?

Библиография
Hynes, J., & Miller, J. (Eds.). Inconceivable Conceptions: Psychological Aspects of Infertility and Reproductive Technology.