Уважаемые слушатели второго курса, начинаем нашу лекцию, которая сегодня будет посвящена устройству космического корабля. Я расскажу вам, из каких обязательных и дополнительных частей или блоков состоит корабль, и мы с вами попробуем разобраться в том, как устроена система в целом.
— Гаврилова, вы опять опаздываете! Целых три минуты! Ну что это такое?! Что? Вы меня ни разу не обманули? Гаврилова, я вам верю, но имейте же совесть. Так у нас не получится конструктивно-рациональный диалог. Нет, вы посмотрите на неё! Ну и что, что сегодня 7 марта, у вас лекция по расписанию начинается в 9 утра! Будьте добры приходить вовремя. Какое неуважение!
Чем больше профессор распалялся, тем сильнее у него краснело лицо и начинала болеть голова. Давление, наверное, снова подскочило.
Гаврилова была прехорошенькая, чем-то похожая на Ларочку — на всю любовь его жизни, которая когда-то ему отказала, и их дороги разошлись. Он так и прожил один всю жизнь: посвятил себя науке, космосу, космическим кораблям, дослужился до уважаемого профессора.
Романтика, скажете вы? Да какая тут романтика… Он начал лысеть, раздражаться по поводу и без, пить больше, чем раньше. Когда в последний раз менял постельное бельё, уже и не помнит, прошло несколько недель. И вот на тебе: давление стало скакать.
Казалось, что он погряз в однообразном существовании, пустоте, отсутствии стимулов и экзистенциальной тоске.
«Для кого мне жить?» — думал профессор.
«Я не хочу туда идти. Будущего нет. Что меня может здесь держать?»
Он оборвал на полуслове своё брюзжание в сторону Гавриловой, которая с тревогой смотрела на него: пустит или не пустит на лекцию, отрабатывать потом совсем не хотелось.
Аудитория замерла в ожидании разрешения конфликта.
Профессор неловко опустился на стул и выдавил из себя:
— Проходите.
Помолчал и добавил:
— Что-то я неважно себя чувствую. Мне нужно на свежий воздух. Почитайте главу сами, страницы с 24 по 48. Увидимся через неделю на лекции.