Метель

Есть кто живой? Откройте, пустите погреться! — усталый путник стучался в избу. Метель задувала, и голос его разносился по заснеженному селу. Нигде не было видно огоньков в домах — темень, хоть глаз коли, и вьюга воет.
— Свои все дома! — раздался глухой женский голос из-за двери. — Уходи!
— Пустите, — взмолился путник.
— Откель ты взялся? — с той стороны двери начала лязгать задвижка. Покосившаяся дверь со скрипом дёрнулась, но будто что-то её сдавливало, и она почти не открылась. — Осподи, да у тебя всё лицо обморожено! А ну заходи в избу, — приказал старческий голос.
Дверь кое-как открылась, и путник ввалился в сени.
— Как звать-то тебя? Дай хоть посмотрим друг на друга.
— Савелий, — сказал путник и впал в забытьё.
Очнулся он уже в избе, лёжа прямо на полу, и простонал:
— Пииить…
— А, очнулся, страдалец? И откуда тебя бог только занёс ко мне? На-ка попей водицы. Сейчас тебе похлёбку сварю.
— Есть мне и не хочется, — еле шевеля обветренными губами, сказал Савелий.
— Вот же ж как наша жизнь устроена… Я уж и помирать собралась, глядь — а там ты стучишься. Послал же бог тебя. Значит, умирать мне пока рано. И никто меня не спросил: хошь ты, бабка старая, пожить-то ещё или век твой скоротан? Ишь как оно всё устроено. Давай рассказывай, кто будешь таков?
Савелий повернул к ней голову и спросил:
— Где ребёнок? Уехали без меня! Где семья моя?
Бабка отпрянула, забеспокоилась.
— Ой, чую я неладное… Какой ребёнок? У нас тут доктор за пятьдесят вёрст. Жена, что ль, родила? Да что случилось, расскажешь ты, леший?
Но Савелий вздохнул и снова потерял сознание.
— О-хо-хо… Что ж с тобой делать-то, — всплеснула руками бабка и засуетилась вокруг Савелия.