«В период немецких бомбардировок 1940–1941 годов [Мелани] Кляйн оставалась в Лондоне и продолжала вести прием пациентов в своей квартире, даже когда сыпались бомбы. Благодаря воспоминаниям ее учеников и письмам того времени мы можем представить себе некоторые очень показательные сцены:

«Пока шла сессия, бомбы падали очень близко. Госпожа Кляйн не остановилась. Только когда девочка начала плакать, она спокойно сказала ребенку: «Видишь, мир снаружи тоже сердится. Но здесь мы можем вместе разобраться в том, что происходит внутри тебя»» (Spillius, 1988).

Для Кляйн бомбардировка была не просто внешним событием, а конкретной репрезентацией внутренней тревоги преследования: «Страхи детей во время войны делают зримым то, что постоянно происходит в их внутреннем мире» (Klein, 1940).

Винникотт, будучи врачом и психоаналитиком, принимал непосредственное участие в программах эвакуации лондонских детей. В письме 1940 года он пишет: «Каждую ночь бомбы могут разрушить дом. Но если ребенок чувствует, что мать знает о его существовании, он может выжить даже в отсутствие стен» (письмо Клэр Бриттон, Winnicott, 1987).

Как отмечает Боргоньо (Borgogno, 2004), Винникотт превратил собственную уязвимость в своего рода живое присутствие, способное поддерживать мышление другого даже в условиях хаоса…» (Репост с ТГ-канала «Клинический психоанализ»: «Текст под редакцией Луки Николи. «Гореть вместе: близость, истина и уязвимость в современном итальянском психоанализе» / Перевод с итальянского О. Гончаровой. — М.: Издательство Beta2Alpha, 2026. — 256 с.»)

«Поддерживать мышление другого даже в условиях хаоса». Конечно, тут дело не в храбрости аналитика, а в его собственной способности «мыслить под пулями», как говорил Бион. В этом смысле аналитическая работа приобретает особое значение во время катастрофы. Конечно же, она не останавливает атаки, не изменяет ход войны, но помогает сохранить способность мыслить, даже когда очень страшно.

Здесь мне хотелось бы подчеркнуть, что любой анализ является совместной работой аналитика и пациента. В последние дни в моем кабинете резко усилилась концентрация страха, даже паники, ощущения преследования, надвигающейся катастрофы и конца привычного мира. Эти переживания всегда «приходят» в сыром виде, как состояния, которые сложно выдержать и осмыслить в одиночку.

При этом я, как аналитик, не нахожусь вне происходящего, и не являюсь фигурой, полностью свободной от тревоги или страха. Я также чувствую напряжение текущего момента и уязвимость человеческого существования. Но в аналитическом поле нет разделения: это твое, а это мое. Все переживания, которые пациент (и аналитик!) приносит на сессию, становятся общими.

И когда два человека пытаются вместе подумать о том, что кажется невыносимым, тогда и возникает аналитическая работа. Тогда в аналитическом поле может происходить нечто важное: переживания, которые ранее существовали как известные, но разрозненные элементы, начинают соединяться между собой, приобретать форму и смысл. То, что было безымянным, получает имя, то, а что было прервано, получает развитие.

Я очень верю в своих пациентов, а они (я надеюсь) - в меня. Вместе мы потихоньку переживем любые «катастрофы».