Под моей крышей

Слышь, профессор, не ссы — я типа зуб даю, под моей крышей будешь. Не шкерься, тут никто с тобой связываться не будет. Ща к братве зайду — приберут тебе койку поудобней. Ты мне лучше скажи: за что отсидка-то? Психологов теперь тоже колят — невиданная хрень.

Короче, слушай, была у меня баба — сама, как говорится, секса хотела, не гнушалась. Я иногда ей что-то подкидывал: кольцо, серёжки там, да так, баловался, а она тащилась. Ну, ходил к ней по ночам, втихаря, всё ништяк было.

Прихожу как-то, а в хате кто-то посторонний. Надо же контекст считывать. Я ей: «Ты чё, блядь, кого в хату привела?» Она назад попятилась, голосом дрожит: «Не трогай, Гришка — он сын мой».

Захожу в душ — там пацан, весь в истерике, обоссался от страха, бледный как тряпка. Я его оттуда вытащил, а женщина заорала, будто пароход: «Не трогай его, он ребёнок, ради бога!»

Я сначала не знал, что делать, потом всё закрутилось, я схватил его, дал пару, он там обмяк на батарее — и всё, плохо кончилось. Она закричала: «Я милицию вызову!» — я и свалил.

Потом по дороге к матери мотался, думал, куда мне деваться. У меня по жизни дел-то полно. Да зимой дело было, кровь с рук, видно, капала — так они меня и вычислили. Снова СИЗО, суд, строгий режим — по кругу. Каждый раз как заново.

Вот и спрашиваю тебя, профессор: как мне теперь быть? Быть в аду или нет? Иногда, честно, думаю — может, и лучше тут, чем на воле. Спокойнее как-то. Так и сгнию, наверное, здесь.