Почему ребёнок защищает образ хороших родителей

Ребёнок, подвергающийся жестокому обращению, не всегда начинает воспринимать родителей как плохих. Иногда безопаснее сохранить их хороший образ, а причиной происходящего объявить самого себя. Так любовь к родителям соединяется с виной, самонаказанием и убеждением в собственной недостойности.

Суперэго формируется в том числе из стремления ребёнка сохранить в психике образ хороших родителей. Этот внутренний образ получает право осуждать Эго за гнев и ненависть, которые ребёнок испытывает по отношению к тем, от кого зависит.

«Эго любит интернализованных родителей так же, как и своих “хороших родителей” в реальности, но оно не должно позволять себе ненавидеть их как “плохих родителей”, даже если они ведут себя как “плохие родители”» (Rado, 1928, p. 433).

Во внутреннем мире ребёнка ничто не остаётся незамеченным примитивным, бдительным и осуждающим Суперэго — особенно негативные чувства и фантазии. Когда внешняя реальность противоречит необходимости считать родителей хорошими, Эго вынуждено отвергать часть увиденного. Суперэго словно приказывает ему быть слепым и подавлять мысли, способные повредить этот образ. Так ограничивается способность воспринимать реальность и формируется устойчивый сценарий внутреннего искажения.

Ребёнку необходимо сохранить поток родительской любви, от которого зависит его эмоциональное выживание. Поэтому недостатки и жестокость родителей могут не признаваться, а собственная агрессия проецируется во внутренний родительский образ. Суперэго становится искажённым представителем родительской власти, усиленным гневом самого ребёнка, и запускает последовательность: вина за ненависть к тому, от кого зависит жизнь; самонаказание как искупление; прощение как попытка вернуть утраченную любовь.

Суперэго в таком случае представляет собой фантазийный образ родителей, переплетённый с собственной агрессией ребёнка. Эта агрессия усиливает страх перед внутренним объектом и помогает контролировать собственные импульсы. Суперэго переживается как абсолютное и безжалостное присутствие, которое необходимо во что бы то ни стало задобрить. Ребёнок пытается успокоить его, чтобы воображаемый поток любви через прощение продолжал обеспечивать психику тем, что ей необходимо для выживания.

Последовательность «вина — искупление — прощение» становится способом справляться с неизбежным конфликтом между зависимостью от родителей и агрессией по отношению к ним. Незрелое Эго ещё не способно выдержать, что один и тот же человек может быть одновременно любимым и ненавистным, заботящимся и причиняющим боль.

Такое Суперэго можно сравнить со светским вариантом архаического божества. Оно обладает мифическими качествами преследующего присутствия, предъявляет абсолютные требования и обещает отпущение вины только после самонаказания. Последовательность «вина — искупление — прощение» становится всемогущим манёвром Эго, осуществляемым по приказу Суперэго. Она защищает исполняющую желание фантазию о хороших родителях, но исключает ту часть реальности, в которой они причиняют ребёнку вред.

Почему дети, подвергающиеся насилию, нередко впитывают в себя всё плохое и мазохистически привязываются к жестоким родителям? Когда внешняя реальность почти не предлагает опыта, способного смягчить этот архаический способ разрешения конфликта между любовью и агрессией, травматическое обращение снова и снова подтверждает его. Постепенно ребёнок начинает воспринимать плохость и недостойность любви не как следствие отношения родителей, а как собственную внутреннюю реальность.

Последствия травмы тогда перерабатываются не в соответствии с тем, что действительно произошло, а по правилам ожесточившегося Суперэго. В ответ на детскую зависимость оно предлагает фантазию контроля через самонаказание: если происходящее вызвано моей плохостью, значит, я могу вернуть любовь, став лучше, наказав себя или простив родителя.

Для ребёнка такая болезненная привязанность может быть переносимее, чем полная беспомощность. Лучше считать себя виноватым и сохранять связь, чем признать, что человек, от которого зависит твоё выживание, опасен и не способен защитить. Если ребёнок нарушает внутренний запрет «ты не можешь ненавидеть своих родителей», возникает вина: Суперэго обвиняет Эго в том, что оно не смогло сдержать реакцию на родительскую агрессию и тем самым повредило образ хороших родителей.

В крайних случаях массивной диссоциации связь с объектом подвергается атаке. Мы сталкиваемся с аномальным Суперэго, полным ненависти, которое наблюдает за Эго сверху, не пытаясь понимать или познавать. Его интересует лишь разрушение связи между Эго и объектом (O’Shaughnessy, 1999). Такое Суперэго вызывает ужас, поскольку, в отличие от внутреннего объекта, способного уменьшать тревогу, оно лишь усиливает её (Money-Kyrle, 1968).

Связь между агрессией, виной, самонаказанием и прощением помогает понять, как формируются значимые объектные отношения и каким образом внутрипсихический конфликт переносится в отношения с другими людьми. Во взрослом возрасте человек может вновь и вновь оставаться рядом с теми, кто причиняет ему боль, обвинять себя в их жестокости, искать способы заслужить любовь и воспринимать прощение как обязанность.

Тогда прощение перестаёт быть свободным психическим актом. Оно превращается в условие сохранения связи и способ не встречаться с реальностью причинённого вреда.

Библиография
Siassi, S. (2018). Forgiveness in Intimate Relationships: A Psychoanalytic Perspective.
Rado, S. (1928). Цит. по: Siassi, S. (2018).
O’Shaughnessy, E. (1999). Цит. по: Siassi, S. (2018).
Money-Kyrle, R. (1968). Цит. по: Siassi, S. (2018).