Правильного момента может не быть

Иногда самое трудное — не найти правильные слова, а остаться рядом, когда никаких правильных слов уже нет. Когда невозможно исправить происходящее, успокоить, пообещать, что всё будет хорошо. Именно об этом я думала, когда смотрела спектакль «Оскар и Розовая Дама» по произведению Эрика-Эмманюэля Шмитта со Светланой Ивановой и Викторией Толстогановой в главных ролях.

Оскару десять лет, у него терминальная стадия лейкемии, он лежит в больнице. После неудачного лечения врачи понимают, что ему осталось жить совсем недолго. Но никто из взрослых не решается сказать ему правду. Единственный человек, с которым Оскар может говорить откровенно, — это Розовая дама, или Бабушка Роза, как её называет Оскар. Она работает в этой больнице сиделкой.

Она придумывает разные истории, например, что когда-то занималась борьбой, «вспоминает» своих соперниц и вообще разговаривает с Оскаром достаточно бесцеремонно. Мальчику это нравится. С ней он может быть самим собой: злиться, спорить, задавать вопросы и шутить. С ней ему не нужно подбирать слова.

Бабушка Роза предлагает ему игру: считать каждый день за десять лет. И за оставшиеся дни Оскар понарошку успевает побыть и подростком, и влюбиться, и жениться, и поссориться с любимой, и помириться, и состариться, и приблизиться к смерти. Вся жизнь проходит в его воображении, но чувства, которые при этом он испытывает, мне кажется, совершенно настоящие.

Родители почти не разговаривают с сыном, заваливают его игрушками, оставляя одного со знанием, что он скоро умрет. Их можно понять, их ребёнок умирает, как прийти к нему и говорить об этом, если от одной мысли становится трудно дышать? Они очень любят Оскара, но их страх усугубляет его одиночество, ведь ему становится совсем худо, когда он видит, что мама с папой не справляются. И получается, что ему не к кому пойти со своим страхом.

Но к Бабушке Розе - можно. Она может слушать, не прерывая ободрениями, может ответить прямо, пошутить. Она не пытается его утешить ложной надеждой, не отрицает реальность и не прячется за привычными словами. Она помогает мальчику найти способ говорить о невыносимом и продолжать жить, несмотря на приближающуюся смерть. Но и она не может изменить то, что с ним происходит.

Мне кажется, что в этом одна из самых сложных вещей в отношениях: признать, что мы не можем помочь так, как хотелось бы. Что никакие наши слова не исправят происходящего. И всё-таки мы можем приходить, разговаривать, выслушивать, и своим присутствием помогать человеку выдерживать то, что невозможно изменить.

В своей работе я часто вижу, как трудно бывает просто слушать. Особенно когда переживания другого отзываются в собственном страхе, вине или бессилии. Кажется, что от нас обязательно требуется ответ. Но не всегда можно подобрать нужные слова в нужный момент. И тогда еще приходится выдерживать нас самих —собственную растерянность, желание немедленно утешить, перевести разговор туда, где будет хоть немного легче.

Бабушка Роза каким-то образом умеет оставаться рядом с Оскаром. И у них продолжается жизнь: с разговорами, смешными историями, обидами и любовью. Он ведь по-прежнему десятилетний мальчик, и ему важно, нравится ли он девочке по имени Пегги, что делают другие дети, кто кого обманул. Болезнь не лишает его всего этого.

Мне сложно согласиться с мыслью, что за несколько дней можно прожить целую жизнь. Можно многое почувствовать, многое успеть сказать. Но у этого ребёнка всё равно должно было быть впереди гораздо больше. Здесь хочется и плакать, и злиться на то, как всё несправедливо.

После спектакля я всё время возвращаюсь к одной мысли: мы ждём подходящего момента, чтобы сказать о своих чувствах, но он может так и не настать. Сейчас человек устал. Сейчас мы сами не готовы. Сейчас у нас сложный период, лучше не начинать. Надо сначала разобраться в себе, подобрать слова, понять, чего мы хотим от этого разговора.

Всё это бывает правдой. Не каждый разговор нужно начинать немедленно. Но иногда проходят месяцы и годы, а мы всё ещё собираемся. Ведь мы обычно живём с ощущением, что время еще есть. Ещё успеем спросить, как это было, или рассказать, за что благодарны. Ещё успеем сказать, что тогда было больно, или попросить прощения. Ещё успеем объяснить, почему отдалились, хотя человек нам по-прежнему дорог.

А сказать бывает страшно. Вдруг для другого всё это не так важно? Вдруг он отмахнётся или ответит совсем не то, что хочется услышать? Пока мы молчим, можно хотя бы надеяться, что однажды разговор состоится именно так, как мы себе его представляем. Только другой человек тоже живёт со своими догадками о нас. Может быть, ждёт, а может быть, давно решил, что нам всё равно.

Я не думаю, что можно вдруг научиться ценить каждую минуту. На следующий день всё равно будут дела, усталость, дети, работа, какие-то мелкие раздражения. Невозможно постоянно жить с мыслью, что всё конечно. Но один разговор, который давно назрел, наверное, можно начать. Без особенного повода, даже если слова пока не очень складываются.

Мне кажется, именно об этом я думаю больше всего после спектакля: правильного момента может не быть. Но возможность сказать человеку что-то важное у нас пока есть.