Право не знать

Подростковое «я не знаю» легко услышать как отказ разговаривать, думать или вступать в контакт. Но иногда за этими словами происходит совсем другое: подросток ещё не знает, потому что знание о самом себе только формируется. И тогда задачей взрослого становится не добиться ответа, а выдержать время, пока он сможет появиться.

Недавно Питер Уилсон читал лекцию, посвящённую главе «Я не знаю» из его книги The Adolescence and The Psychotherapist. Why ‘I Don’t Know’ Matters, вышедшей в 2026 году.

Эта фраза знакома каждому, кто имеет дело с подростками. Она легко вызывает раздражение и даже отчаяние, потому что может звучать как отказ, закрытая дверь, нежелание думать, говорить, вступать в контакт. Но иногда «я не знаю» произносит и сам взрослый, внезапно обнаруживающий, что больше не знает, что думать о собственном ребёнке.

Подростковый возраст — не просто очередной этап развития. Это время разлома, когда прежнее уже утратило устойчивость, а новое ещё не сформировалось. Меняется тело подростка, его взгляд на родителей, на мир и на самого себя. То, что прежде казалось понятным и надёжным, становится неопределённым.

Питер Уилсон писал:
«…в сердцевине всего этого сохраняются страхи перед чисто физической силой этих изменений, перед утратой контроля над новыми внутренними давлениями и ужас перед тем, что продолжаешь расти без предела, превращаясь в какое-то чудовище или урода. Разумеется, есть и возбуждение, и ощущение силы, и эйфория, но неопределённость сохраняется, и её тёмная изнанка продолжает мучить. Многие из этих открытий невозможно разделить с другими».

И тогда появляется «я не знаю» — иногда раздражённое, иногда произнесённое с совершенно пустым взглядом.

В клинической работе это особенно заметно. Подросток может рассказывать о событиях, шутить, активно участвовать в разговоре, но стоит перейти к чувствам — и разговор словно обрывается:
— Что ты чувствуешь?
— Я не знаю.

Уилсон предлагает воспринимать это «я не знаю» не как отказ от понимания, а как состояние, в котором понимание ещё только начинает складываться. Буквальное незнание — лишь одна из его возможных форм.

«При таком количестве происходящего “я не знаю” подростка имеет существенную цель — признать, что ему сложно, и потребовать, чтобы его не торопили».

За этими словами может скрываться очень разное:
«Я в замешательстве, мне слишком много надо знать, поэтому я не знаю».
«Может быть, я и знаю, но боюсь рассказать то, что знаю, поэтому я не знаю».
«Мне не положено знать, поэтому я не знаю».
«Если бы ты знал то, что знаю я, ты бы не захотел это знать, поэтому я не знаю».
«Я знаю, что чувствую, но это моё, и тебе это не нужно знать, поэтому я не знаю».

Один подросток выразил это особенно точно: «Если бы я поделился некоторыми своими мыслями с кем-то другим, это было бы равносильно потере чего-то личного… как будто мои мысли уже не были бы моими».

Подростковый вопрос «кто я?» не предполагает быстрого ответа. Его невозможно разрешить одним объяснением — этот ответ должен постепенно возникнуть из опыта.

Винникотт использовал образ «штиля», описывая особое состояние подросткового возраста:
«…есть несколько лет, в течение которых у индивида нет иного выхода, кроме как ждать, и делать это без осознания того, что происходит. В этой фазе ребёнок не знает, является ли он гомосексуальным, гетеросексуальным или нарциссическим. У него нет устоявшейся идентичности и нет определённого жизненного пути, который формирует будущее и придаёт смысл выпускным экзаменам. У него ещё нет способности идентифицироваться с родительскими фигурами без утраты личной идентичности».

И именно здесь возникает один из главных парадоксов работы с подростками.

Терапевт стремится понимать своего юного пациента: связывать, прояснять, интерпретировать. Но подростковое «я не знаю» иногда требует от него почти противоположного — не спешить, не заполнять пустоту и не пытаться узнать раньше времени.

Уилсон, вслед за Китсом и Бионом, обращается к идее «негативной способности» — способности оставаться в неопределённости, сомнении и незавершённости, не стремясь немедленно избавиться от них с помощью объяснения.

Ферро, вероятно, добавил бы, что важно не столько объяснять происходящее, сколько оставаться внутри разворачивающегося эмоционального поля, позволяя ему постепенно приобретать форму.

И, пожалуй, это одна из самых трудных задач терапевта — быть рядом, не торопясь с пониманием.
Парадокс в том, что именно в пространстве незнания постепенно становится возможным знание.
В одном из клинических примеров, приведённых Уилсоном в книге, подросток долго оставался в состоянии «я не знаю», пока однажды не произнёс: «Но мой папа ушёл».

Это знание возникло не как результат удачной интерпретации и не как внезапный инсайт, вызванный терапевтом. Скорее, ему было позволено сформироваться.

Интересно, что «я не знаю» нередко соседствует с прямо противоположной позицией — «я всё знаю». Подросток может быть категоричным, уверенным, почти всезнающим. Но и эта уверенность иногда оказывается способом защититься от той же самой неопределённости.

Продолжая мысль Винникотта и Адама Филлипса, Уилсон пишет и о другом состоянии незнания — скуке. Внешне она может выглядеть как тупик, как будто «ничего не происходит», хотя внутри подростка в это время может идти непрерывная психическая работа.

Филлипс называл скуку состоянием приостановленного ожидания: моментом, когда психика готовится к тому, чему ещё только предстоит появиться.

Возможно, способность не знать вообще является одним из признаков психической зрелости. Она позволяет выдерживать сложность, не закрывая её поспешным ответом. Вместе с правом «не знать» появляется возможность не заполнять пустоту чем-то заведомо ложным и дать опыту достаточно времени, чтобы он приобрёл смысл.

Но взрослым самим бывает трудно выдерживать неопределённость — тем более оставаться рядом с подростком, который живёт внутри неё.

И, возможно, одна из самых важных задач взрослого рядом с подростком заключается не в том, чтобы обязательно знать, что с ним происходит, и как можно быстрее найти правильный ответ.
А в том, чтобы научиться выдерживать собственное «я не знаю».

Библиография
Wilson P. (2026). The Adolescence and The Psychotherapist. Why ‘I Don’t Know’ Matters. Routledge. В переводе Ю. Моталовой.