"Последняя русская царица"

Не знаю, как она смогла всё это пережить. Насильственный постриг, разлуку с сыном, потом его смерть, казнь возлюбленного. И ведь продолжала жить. После спектакля «Последняя русская царица» я всё думаю о Евдокии Лопухиной: восхищаюсь её стойкостью, но не могу представить, чего ей стоила эта долгая жизнь.

Посмотрела спектакль «Последняя русская царица» с Любовью Толкалиной о первой жене Петра I, матери царевича Алексея и бабушке императора Петра II — Евдокии Лопухиной. После него мне захотелось побольше узнать об этой женщине. К моему стыду, из школьной истории я помню только то, что она была первой женой Петра, который сослал её в монастырь, когда «надоела».

Она родилась в 1669 году в семье служилого дворянина Иллариона Лопухина. До брака с царём её звали Прасковьей Илларионовной, Евдокией Фёдоровной она стала, когда её выбрали в невесты Петру. Женить Петра было, как я поняла, семейным и политическим решением его матери, Натальи Кирилловны Нарышкиной: родственные связи с Лопухиными могли укрепить положение молодого царя, а сама женитьба подтверждала его взрослость и способность править самостоятельно.

Их обвенчали в 1689 году, Петру было шестнадцать, Прасковье, ставшей Евдокией, — девятнадцать. Наталья Кирилловна надеялась, что семья привяжет сына к дому, но его всё больше занимали военные упражнения, кораблестроение, иностранные специалисты и жизнь Немецкой слободы. Там он познакомился с Анной Монс, и этот роман стал одной из причин разрыва с женой.

В браке родились сыновья Алексей и Александр. Александр умер во младенчестве, а Алексей стал наследником престола. В некоторых источниках упоминается и третий сын, Павел, но его существование спорно.

В сентябре 1698 года, после возвращения из Великого посольства, Пётр отправил Евдокию в монастырь в Суздале, где затем её насильно постригли в монахини под именем Елена. На тот момент ей было двадцать девять лет, а их сыну Алексею — восемь. Принудительный постриг позволял царю «безнаказанно» устранить супругу из мирской и семейной жизни.

Но Евдокия не осталась покорной монахиней. Она сняла монашеское платье и снова стала носить светскую одежду. Вокруг неё сохранялся круг людей, признававших её царицей. Это было связано и с сочувствием к ней, и с неприятием перемен при Петре, которого называли антихристом и ждали большой беды от его многочисленных реформ.

В Суздальском монастыре у Евдокии возникла любовная связь с офицером Степаном Глебовым. Она писала ему о том, как тоскует, просила о встречах, боялась потерять его. Мне почему-то особенно важно было узнать, что в её жизни была эта любовь. Что после изгнания, после насильственного пострига она ещё могла любить и хотела быть любимой.

В 1718 году следствие по делу царевича Алексея затронуло и Евдокию. Ей вменяли нарушение монашеских обетов, связь с Глебовым и участие в замыслах против царя.

Самым ярким моментом спектакля для меня стал разговор Евдокии и Петра о её письмах к Глебову. Пётр заявил, что ему можно читать чьи угодно письма, потому что он государь. А она крикнула ему в ответ: «Нет! Никто не может читать чужих писем!» Я поразилась тому, сколько ненависти, горечи, какого-то праведного гнева было в этом крике.

Возможно, этот момент был самым живым в их отношениях - таких мучительных, наполненных тем, что уже невозможно ни исправить, ни простить. И я подумала: может быть, это было её единственное «нет», которое она смогла сказать Петру за всю свою жизнь? В спектакле я услышала именно так.

А потом снова всё стихло.

В действительности Пётр не только прочёл её любовную переписку, но и обнародовал её. Во время следствия 1718 года эти письма включили в обвинительный манифест, напечатали и пустили в свободную продажу. Пётр лично участвовал в редактировании документа. Так её любовные письма стали частью государственного обвинения и публичного назидания.

Глебова подвергли пыткам и казнили, посадив на кол. Жестоко расправились и с людьми, поддерживавшими Евдокию. Например, Ростовского епископа Досифея, который признавал её законной царицей и помогал ей, лишили сана, пытали и казнили через колесование.

В том же 1718 году умер её сын Алексей.

Официально - от огорчения после потрясения, вызванного смертным приговором. В спектакле это было особенно подчеркнуто: «от огорчения». Как цинично и трусливо звучат эти слова рядом с тем, что известно о его допросах и пытках... Следствие шло по воле его отца, есть свидетельства и о личном участии Петра в пытках, хотя достоверно утверждать это нельзя.

Не знаю, как она смогла пережить смерть своего сына, как смогла пережить смерть возлюбленного. И ведь она ещё долго жила после этого.

После следствия её отправили в Староладожский монастырь, где содержали под строгим надзором и без средств к существованию. В 1725 году умер Пётр. Но и тогда её не освободили. При Екатерине I Евдокию перевели в Шлиссельбургскую крепость. Там бывшую царицу Евдокию Лопухину, а впоследствии монахиню Елену, содержали как «известную особу».

Она пережила Петра на шесть лет. И мне почему-то трудно представить и это - жизнь после смерти человека, по чьей воле прошла в заточении почти половина её жизни.

Свободу ей вернул внук, Пётр II, в 1727 году. Евдокию с почестями привезли в Москву, назначили содержание. Она стала «государыней бабушкой», и жила сначала в Вознесенском, затем в Новодевичьем монастыре. Ей предстояло пережить ещё и обоих внуков, а в 1731 году умерла она сама. Последняя русская царица из русского дворянского рода перед эпохой императорских браков с иностранными принцессами.

Я восхищаюсь её стойкостью и думаю о том, сколько отчаяния могло быть внутри этой долгой жизни. И тем не менее в спектакле я увидела женщину, которая могла вспыхнуть гневом и отстаивать своё. Возможно, именно поэтому её «нет» так и осталось со мной.

Весь спектакль я ловила себя на удивлении: что должно отозваться в Любови Толкалиной, чтобы поставить этот спектакль и так пронзительно сыграть женщину, которую когда-то выбрали, а затем изгнали из своей жизни? У меня осталось ощущение, что в какие-то моменты Любовь знала о Евдокии то, чего не прочитаешь в исторических документах.

А ещё в спектакле была сцена, в которой Толкалина играла женщину, утешавшую Петра у его смертного одра, - если я правильно поняла. Это был очень трогательный момент. Она шептала ему что-то, и в её голосе было что-то до боли знакомое, материнское. Как будто перед ней находился ее собственный ребёнок, которому мучительно больно, а она пытается успокоить его. Так могут играть только те женщины, которые когда-то утешали своих болеющих детей…

От всего сердца, благодарю Любовь Толкалину и Юрия Брежнева за этот проникновенный спектакль!