Что мы отдаём искусственному интеллекту

ИИ всё чаще делает за нас то, что прежде требовало усилия, ожидания, сомнения или встречи с другим человеком. Он отвечает, подсказывает, ведёт по маршруту, развлекает и даже предлагает утешение. Но что происходит с нашей внутренней жизнью, если всё меньше переживаний приходится выдерживать самостоятельно?

Недавно я слушала лекцию психоаналитика Эми Леви «Скорбь и меланхолия в эру искусственного интеллекта». Она размышляла о том, можно ли оставаться человеком в век технологий — и если да, то что именно в себе нам придётся сохранять.

Наверное, эта тема задела меня ещё и потому, что сама я принадлежу к людям, которые почти живут с гаджетом в руке. Телефон — одно из первых, что я вижу утром, и последнее перед сном. Я пользуюсь смартфоном, полагаюсь на ответы ChatGPT, следую навигатору, захожу в социальные сети.

И одновременно всё время думаю о детях. Нужно ли ограничивать экранное время? Когда покупать первый телефон? Когда разрешать социальные сети? А если ребёнок не играет в популярные игры и не знает персонажей, которыми живут его сверстники, не окажется ли он исключённым из современной формы социализации?

Есть что-то тревожное в том, что наши дети, возможно, ещё сильнее, чем мы, растут внутри ритмов, созданных цифровой средой, — независимо от того, держат они уже смартфон в руках или нет. Иногда это вызывает у меня образ поезда, который набрал скорость, но неизвестно, есть ли у него тормоза.

Будущее представляется миром, где у каждого наушники в ушах, телефон в руке и взгляд, который скользит сквозь реальность, всё реже встречаясь со взглядом другого человека.
В своей лекции Леви обращалась к идеям Юваля Ноя Харари и описанному им датаизму — мировоззрению, в котором всё большее значение приобретает поток данных, а часть человеческой способности принимать решения постепенно передаётся алгоритмам.

Саму технологию Леви рассматривает не просто как инструмент, а как нового Другого, способного входить в отношения с нашей психикой. В её книге The New Other появляется образ смартфона как устройства, которое сначала привлекает, а затем всё глубже организует наше внимание и поведение.

Пожалуй, именно здесь и возникает вопрос об автономии.

Мы добровольно отдаём цифровой среде всё больше функций: память, ориентирование, поиск информации, выбор музыки и фильмов, иногда даже способность формулировать собственные мысли. Нас избавляют от необходимости ждать, скучать, вспоминать, искать слово, оставаться наедине с неясным чувством.

Но именно эти состояния когда-то создавали пространство, в котором могла происходить психическая работа.

Ещё относительно недавно одиночество, тоска, желание и неудовлетворённость могли оставаться с человеком достаточно долго, чтобы превратиться в переживание. Сегодня едва возникает пустота, её можно немедленно заполнить: сообщением, видео, лентой, музыкой, ответом чат-бота.
Эмоция словно не успевает развернуться. Следующая стимуляция прерывает её ещё до того, как она приобретёт форму и смысл.

Мы всё чаще оказываемся подключены к потоку контента, который почти не оставляет возможности ничего не делать: погрузиться в воспоминание, помечтать, поскучать, почувствовать отсутствие другого. Даже в очень интимные моменты — например, укладывая ребёнка спать, — рука почти автоматически тянется к телефону.

Мы уже не только пользуемся цифровой средой. Всё чаще мы психически существуем внутри неё.
Особенно важным становится вопрос о том, что происходит, когда технология начинает занимать место человеческого объекта.

Леви рассказывала историю четырнадцатилетнего Сьюэлла Сетзера III, который эмоционально привязался к чат-боту Character.AI. После его смерти мать подала иск против компании, утверждая, что взаимодействие с ботом усилило зависимость сына и способствовало трагическому исходу.

Эта история ставит трудный вопрос: что происходит, если технология предлагает человеку почти идеального собеседника — всегда доступного, заинтересованного, принимающего, готового отвечать и почти никогда не требующего выдерживать сложность реального другого?
Человеческий другой неудобен.

Он может не понять, не ответить, отвернуться, устать. У него есть собственные желания, границы и потребности. Отношения требуют способности выдерживать разочарование, зависимость, различие и невозможность полного совпадения.

ИИ-компаньон способен создавать фантазию отношений без значительной части этих ограничений. Возможно, именно поэтому он оказывается столь притягательным: рядом как будто появляется другой, который гораздо легче приспосабливается к нашим потребностям.

Но если другой никогда по-настоящему не является другим, что происходит с нашим собственным внутренним миром?

Если тоску можно немедленно заглушить, одиночество — заполнить, вопрос — мгновенно разрешить, а тревогу — успокоить синтетическим откликом, остаётся ли пространство, в котором человек может встретиться с самим собой?

Конечно, развитие технологий невозможно просто отменить. И вопрос, вероятно, не в том, чтобы объявить ИИ врагом или попытаться вернуться в мир до смартфонов.

Технология расширяет наши возможности. Она отвечает на вполне человеческое желание облегчить боль, уменьшить неопределённость, быстрее получить знание и быть услышанными. И именно поэтому её влияние так трудно заметить: мы отдаём ей свои функции не под давлением, а с облегчением.

Поэтому мне кажется важным спрашивать не только о том, что искусственный интеллект может сделать для нас, но и о том, что именно мы постепенно отдаём ему делать вместо нас.

Возможно, сопротивление нужно не для того, чтобы выиграть войну с технологиями. Оно необходимо, чтобы сохранить некоторое пространство между импульсом и ответом, между одиночеством и его немедленным заполнением, между вопросом и готовым знанием.
Пространство, в котором можно немного задержаться.

Почувствовать. Подумать. То есть — немного замедлить процесс.

Библиография
Levy, A. (2026). The New Other: Alien Intelligence and the Innovation Drive. Karnac Books.
Harari, Y. N. (2016). Homo Deus: A Brief History of Tomorrow.