Когда матери тоже нужна мать

После рождения ребёнка всё внимание естественным образом обращается к младенцу. Но в это же время сама женщина оказывается в состоянии огромной физической и психической перестройки. И иногда ей особенно нужна другая женщина — та, которая будет заботиться не столько о ребёнке, сколько о ней самой.

Очень важно, чтобы рядом с женщиной, которая только что родила ребёнка, была другая женщина — та, которая возьмёт на себя заботу не столько о новорождённом, сколько о самой матери. Подложит подушку под руку, чтобы было удобнее кормить, сделает чай с лимоном, возьмёт младенца на руки, чтобы мама могла поспать, приготовит еду. Или просто окажется рядом в тот момент, когда всё кажется слишком сложным.

Но, возможно, самое важное заключается даже не в этом. Эта женщина может стать той, кто понимает молодую мать тогда, когда та ещё плохо понимает саму себя и не способна объяснить, что именно с ней происходит. Мысли путаются, слова куда-то исчезают, а чувства существуют прежде всего телесно: в усталости, напряжении, тревоге, слезах.

И каждый день с ней можно обсуждать практически одно и то же:
— Плакал перед сном.
— Может быть, животик? Какал сегодня?
— Нет ещё. Но много пукал. Мучается с газиками.
— Ох, мучается. Когда же это пройдёт? Скоро, наверное?
— Скоро пройдёт.

Содержание разговора почти не меняется, но его функция совсем не в передаче новой информации. Сёстры, подруги, тёти, бабушки — женщины, которые оказываются рядом с молодой матерью, — не просто помогают по хозяйству. Они принимают на себя часть потока чувств: тревоги, бессилия, раздражения, страха, бесконечных сомнений. Они помогают матери постепенно опомниться и отдышаться.

Мне кажется, здесь возникает нечто близкое к тому, что Винникотт называл холдингом: мягкая, достаточно предсказуемая среда, внутри которой можно какое-то время не справляться самостоятельно. Обычно мы говорим о холдинге, имея в виду отношения матери и младенца. Но сама мать в первые недели и месяцы после рождения ребёнка тоже может нуждаться в том, чтобы кто-то удерживал её психически.

Тихое присутствие другой женщины, её спокойные действия, повторяющиеся фразы и способность не пугаться происходящего помогают переводить необработанные, почти «дикие» переживания в нечто, что постепенно можно почувствовать, назвать и осмыслить. В бионианских терминах можно было бы сказать, что другая женщина временно принимает на себя часть функции контейнирования. «Он опять плачет», «Я не понимаю, чего он хочет», «Наверное, у меня не хватает молока», «Я больше не могу» — в ответ на всё это не обязательно требуется решение.

Иногда достаточно того, что другой человек способен услышать эти слова, не разрушиться от них и вернуть их матери в более переносимой форме. И тогда переживание перестаёт быть исключительно телесным хаосом и постепенно обретает форму.

Это важно и для отношений с ребёнком. Когда тревога становится чуть более переносимой, матери легче наблюдать за ним, различать оттенки его состояний, замечать, что один плач отличается от другого, и постепенно понимать его сигналы. То есть восстанавливается пространство для размышления.

Это связано и со способностью к ментализации — возможностью видеть за поведением ребёнка не просто раздражающий крик или отказ спать, а некоторое внутреннее состояние: усталость, голод, перевозбуждение, страх, потребность в близости. Но для того чтобы размышлять о психике другого человека, необходимо хотя бы немного пространства внутри собственной психики — а именно этого пространства молодой матери часто и не хватает.

Есть здесь и ещё одна важная функция — ритм. Когда одна женщина некоторое время занимается ребёнком, пока другая ест или спит, затем они меняются, потом вместе готовят еду или снова укладывают младенца, постепенно возникает предсказуемость. Повторяемость сама по себе организует опыт: день перестаёт быть бесконечной последовательностью кормлений, плача, пелёнок и тревог и начинает делиться на небольшие, переносимые отрезки.

Есть также функция идентификации. Наблюдая за другой женщиной, молодая мать получает не инструкцию о том, «как правильно», а живой образ возможного материнства: как взять ребёнка, как не испугаться его плача, как укачать, как спокойно сказать: «Он просто устал», как продолжать существовать рядом с младенцем, даже когда невозможно мгновенно устранить его дискомфорт.

Иногда один такой опыт действительно оказывается важнее десятка советов, потому что усваивается не только интеллектуально. Женщина наблюдает интонацию, движения, темп, телесную уверенность другой матери — и постепенно что-то из этого становится её собственным.

В антропологии и психологии развития существует понятие alloparenting или allomaternal care — заботы о ребёнке со стороны других членов группы помимо его родителей. Но мне здесь интересен немного другой аспект: другая женщина заботится не только о младенце. Она помогает родиться самой матери. Её присутствие словно говорит: «Ты не одна», «То, что с тобой происходит, можно пережить», «Не обязательно всё понимать прямо сейчас», «Не обязательно быть идеальной матерью».

И, возможно, именно последнее особенно важно. После рождения ребёнка женщина очень легко оказывается перед фантазией о какой-то другой, правильной матери — той, которая всегда знает, почему ребёнок плачет, спокойно кормит грудью, укладывает его спать и никогда не раздражается.

Реальная же мать устала, иногда напугана, иногда злится, иногда хочет, чтобы ребёнок просто перестал плакать. Когда рядом находится другая женщина, которая не ужасается этим переживаниям и не начинает немедленно учить, как надо, пропасть между «идеальной» и реальной матерью становится немного меньше. И постепенно появляется возможность почувствовать: я могу быть матерью именно этому ребёнку — не идеальной, а достаточно хорошей.

Наверное, поэтому присутствие другой женщины после рождения ребёнка может иметь гораздо большее значение, чем просто бытовая помощь. Она готовит еду, держит младенца и поправляет подушку, но одновременно создаёт психическое пространство, внутри которого женщина постепенно может обрести собственное материнство.