Иногда человек рассказывает сон и сразу добавляет: «Да ерунда какая-то, ничего особенного». Но именно эта «ерунда» может оказаться следом психической работы, которая продолжалась всю ночь. Пока сознательное внимание ослабевает, пережитое за день не исчезает: оно соединяется с воспоминаниями, ощущениями и эмоциями и получает новую форму.
Фрейд писал, что сновидение может рассматриваться как реакция на то, что одновременно присутствует в психике спящего. Материалом сна становятся переживания, впечатления и следы памяти, накопившиеся в течение дня, а также гораздо более ранние воспоминания, которые неожиданно вступают с ними в связь. Связь между увиденным во сне и реальностью далеко не всегда можно обнаружить сразу, но содержание сновидения так или иначе происходит из опыта.
Мне нравится образ, который использует Джузеппе Чивитарезе: словно во сне человек возвращается к записям, сделанным в течение дня в своеобразном блокноте памяти, перечитывает их и заново организует. То, что днём существовало в виде отдельных впечатлений, ощущений или эмоциональных фрагментов, во сне может соединяться в последовательность — пусть странную, нелогичную и далёкую от обычного повествования.
Тогда различие между сном и бодрствованием становится менее очевидным, чем кажется. Возможно, психическая работа не прекращается ни на минуту, меняется лишь способ, которым мы обращены к внутреннему и внешнему миру. Днём внимание преимущественно направлено наружу: нам необходимо разговаривать, принимать решения, работать, ориентироваться в реальности. Во сне требования внешнего мира ослабевают, и психика получает больше свободы обращаться к собственным «архивам».
Органы чувств при этом не выключаются полностью. Звук, температура, положение тела и внутренние ощущения могут проникать в сновидение и становиться частью его сюжета. Но основным материалом остаются следы памяти — то, что уже было воспринято, пережито и каким-то образом сохранено.
В постбионианской перспективе сновидение можно понимать не только как зашифрованное сообщение, которое необходимо разгадать, но и как способ переработки эмоционального опыта. Чивитарезе предлагает смотреть не только на содержание сна, но и на сам процесс сновидения — его преобразующую и символизирующую функцию.
Что-то пережитое сначала может существовать лишь как телесное ощущение, напряжение, неясная тревога или эмоциональный оттенок, которому ещё невозможно дать название. Постепенно такой опыт приобретает форму, становится образом, а затем иногда и мыслью. Сновидение может быть одним из пространств, где происходит это преобразование.
Поэтому странность сна не обязательно свидетельствует о его бессмысленности. Его язык просто отличается от языка бодрствующего сознания. Он использует образы, сгущения, неожиданные соединения, перемещения и превращения. То, что днём кажется несовместимым, во сне спокойно оказывается в одной сцене.
Фрейд иронически обыгрывал трудность провести чёткую границу между сном и бодрствованием, приводя анекдот о человеке, которого спрашивают: «Ты спишь?» — «Нет». Но когда у него просят одолжить десять флоринов, он тут же отвечает: «Сплю». За этой шуткой скрывается серьёзный вопрос: насколько различаются психика спящая и психика бодрствующая? Возможно, гораздо меньше, чем мы привыкли думать.
Если следовать Чивитарезе, способность видеть сны — это не отдельная ночная деятельность психики, а часть более фундаментальной способности сновидеть опыт, то есть преобразовывать происходящее с нами в психические образы и смыслы. Речь идёт уже не столько о том, чтобы «расшифровать» сон, сколько о том, чтобы посмотреть, какую работу психика пытается совершить с его помощью.
И тогда фраза «да ерунда какая-то снилась» приобретает совсем другое звучание. Иногда именно с этой «ерунды» и начинается возможность понять то, что бодрствующая часть нас ещё не успела подумать.
Библиография
Civitarese, G. (2014). The Necessary Dream: New Theories and Techniques of Interpretation in Psychoanalysis. Karnac Books.
Freud, S. (1900). The Interpretation of Dreams / Толкование сновидений.